Чужих стариков не бывает (рассказ из жизни)

Его добродушие и готовность поддержать в трудную минуту сделали его уважаемым человеком в селе. Соседи всегда обращались к нему за советом и помощью, и он никогда не отказывал. Вместе с женой они воспитали троих сыновей. Когда полгода назад умерла его Нюра, Ерофей словно сам умер наполовину. Дети приехали на похороны, забрали какие-то облигации и уехали, пообещав «позвонить на выходных».

Выходные растянулись в вечность.

Телефон молчал. Дом, который Ерофей с Нюрой строили своими руками, прохудился. Печка, сложенная ещё в шестидесятых, грела только одну стену, а по углам гулял сквозняк. Дрова колоть сил уже не было – спина не давала разогнуться. Питался он в основном хлебом с кипятком. Родственники редко приходили к нему. Всё изменилось в один октябрьский вечер. Ерофей сидел, укутавшись в три тулупа, и смотрел в окно, когда услышал стук. Не в дверь – в стекло. На улице, под пронизывающим ветром, стояли соседские двойняшки, двенадцатилетние Маша и Тимка.

«Дед Ерофей, открывайте! Мы вам дрова принесли!», – крикнула Маша. Они ввалились в дом, румяные и шумные. Тима, пыхтя, тащил вязанку дров, а Маша уже доставала из пакета банки. – Мы борщ сварили, – затараторила она. – И котлеты. Мама сказала, вам нельзя сухомяткой питаться, у вас гастрит. Ерофей смотрел на них и молчал. Он привык к одиночеству. А тут – шум, запах еды, жизнь. С того дня они стали приходить каждый день. Сначала просто занести еду. Потом Тимка заметил, что у деда в сенях протекает крыша. «Так не годится. Вы ж промокнете и заболеете», – серьезно сказал мальчик, вытирая нос рукавом.

В следующие выходные в доме Ерофея начался переполох. Пришли соседи с инструментами. Сняли старый шифер, залатали дыры, утеплили чердак. Маша, закатав рукава, мыла окна, которые не видели тряпки лет десять. Дед Ерофей сидел на табуретке и просто смотрел. Он чувствовал, как в его ледяную, пустую избу возвращается тепло. Не только печное — другое. Душевное. Зима прошла незаметно. Дети соседей стали для него внуками, которых у него отобрали расстояния и обиды. Они: ходили в магазин, платили за свет, кололи дрова.

По вечерам Маша расчесывала его седые волосы, а Тимка читал вслух новости из интернета, громко и с выражением, потому что дед уже плохо слышал. – Вы зачем со мной возитесь? – спросил он как-то раз, когда Маша мазала ему колени мазью от суставов. – У вас своих дел полно. Я вам чужой. – Дед Ерофей, – ответила девочка, не поднимая глаз, – чужих стариков не бывает. Бывают просто одинокие. Мы же видим, как вы на лавочке сидите. Вы же как наш прадедушка. Весной дед Ерофей слёг. Совсем. «Радикулат» сделал своё дело. Он перестал вставать.

В доме повисла тяжелая тишина.

Ерофей плакал по ночам. Не от боли – от стыда. Он стал обузой. Сейчас они уйдут, думал он. Кому нужен старый, немощный пень? Но они не ушли. В один из дней Тимка просто пришёл к нему с одеялом и глядя в глаза сказал: – Дед, собирайся. Мама плов готовит. Пахнет на всю улицу. Поехали к нам. – Как к вам? Мне тут... мои стены... – Ваши стены никуда не денутся. – А вы тут пропадете. Давайте, я вас понесу. И этот мальчишка, краснея от натуги, на руках вынес старого деда из его дома и перенёс в свой – тёплый, уютный дом.

Начались самые счастливые месяцы в жизни Ерофея. Он лежал в комнате, где на стене висели детские рисунки. Он слушал, как за стеной смеются люди. Соседка кормила его с ложечки, когда руки совсем отказали. Тимка сидел у его кровати и рассказывал про школу, про футбол, про то, как они с мальчишками строят шалаш. Ерофей был не просто в доме – он был в семье.

Он умер в 98 лет. На похоронах было много людей. Вся улица пришла. Сыновья  Ерофея, приехавшие из столицы на деловом автомобиле, стояли в сторонке и смотрели на соседских детей, которые бросали горсть земли в могилу их отца.  – Почему? Почему вы это делали? Вы же ему никто, – спросили они у соседа, когда всё закончилось. Сосед снял кепку, вытер лоб и посмотрел на сына Ерофея с жалостью и ответил: «Мы ему никто. А он нам – всё. Он нас, пацанов на рыбалку брал, когда наши отцы были на работе. Он нам  велосипед чинил, когда мы купить не могли. Он всегда был. А потом его просто забыли.

Мы просто отдали долг. Это не подвиг. Это просто быть человеком». Дети Ерофея уехали в тот же день. А в доме соседей на стене, в рамке, теперь стояла фотография: старый дед с седой бородой и двое ребятишек, которые обнимают его с двух сторон. И улыбка у деда Ерофея на этом фото была такая, какой не было у него даже в молодости. Это была улыбка человека, который наконец-то вернулся домой. 

• Гульчачак Газизова